Очерки бурсы

Желтые страницы стали действительно "желтыми"
Скандал в благородном семействе!

Пиво - кипящее мороженое. :)
Любимый бурсацкий напиток )))

Мдяяя. Много планов было у Большого Бурсака.
Кое-что не вышло.

http://downpurg.livejournal.com/4279.html
неплохой сабж .

Топбот рассуждает о топ30

В первом случае проект осуществлялся в одиночку, и авторских средств нехватило. Тогда одержимый азартом эксперимента исследователь стал впадать вдолги, а потом – воровать. Но подвело его не это. Изюминкой доктората быласимуляция затяжной формы гриппа на основании схожих с запоем симптомов:полуобморочное состояние, плохой аппетит и ужасная утренняя жажда. Первыенесколько недель всё протекало успешно, но потом это великое исследованиезарубили "врачи-вредители", которых вызвал какой-то сжалившийсяслабонервный невежда. Горе-аспирант закончил плохо. Ему "повесили" неположенное в таком случае первое дисциплинарное взыскание("тропарь"), и даже не второе (и последнее) дисциплинарное взыскание("тропарь пророчества", а сразу приказ об отчислении, имеющий наязыке семинаристов разные названия: "величание", "кондак с износоммощей" и "Исхода чтение".

Знакомая рассказик передала давеча
( Архиерей в тапочках )

В довесок, картинка от меня, клирикабельная. Так что так.

В класс вошёл Вареник. Не обращая внимания на присутствующих, он направился к преподавательской кафедре и достал из красного дипломата Библию. Человек пятнадцать студентов немедленно поднялись со своих мест и пошли под благословение Вареника. Выражение их лиц было таким, как будто они после долгой разлуки повстречали отца родного. Тронутый Вареник засиял, это был хороший знак для всех, сподобившихся лобызания его пухлой десницы. В условиях, когда "на "пять" знает Бог, а на "четыре" учитель", всё кроме "двоек" и "троек" можно получить только посредством неискренней любви и почтительнейшего отношения к святыне преподавателя.
По заведённой Вареником моде староста Геннадий прочитал "Царю Небесный" по-гречески, уверенно воспроизведя при этом все шесть грамматических ошибок, и подал грозный знак Мишке-молдовану. Этот приём назывался по-разному: либо "противоварениковый зигзаг", либо "варениковые контрмеры".
________________________________________
Сидевшие в этом классе бурсаки тоже были не лыком шиты. Один тот факт, что они "протирали по третьей паре штанов", то есть, учились на третьем курсе, красноречиво свидетельствовал, что многие из них могли бы легко защитить магистерские диссертации на темы "Как окончить семинарию, не прочитав ни одной буквы", "Как провести вокруг пальца учителя-мозгопотрошителя". Надо сказать, что среди отчаянных первоклассников были попытки написания двух солидных докторатов: "Как незаметно уйти на месяц в запой" и "Как ночью поехать гулять на епархиальной машине, врезаться в столб и незаметно для начальства вернутся обратно". Обе работы оказались не по зубам нескромным учёным.

Но истинной стихией Вареника был Ветхий Завет. В былые годы он, наверное,прочитал всю переведенную на русский язык литературу по иудаизму, кабалистике иеврейской традиции и был непревзойденным специалистом по экзегетике СвященногоПисания, во всяком случае, в собственных глазах. Через некоторое время егостарания увенчались успехом, и Вареника поставили преподавать этот предмет.Так, эта вторая беда для юных богословов стала горше первой.

– Еврейский язык я выучил по пособию для отъезжающих в Израиль, – уверенноначал он, – от вас я буду требовать, чтобы вы знали наизусть начало каждойкниги Ветхого Завета на иврите. Книга Бытия начинается так: "Берешит алаЭлохим"…

Сумму его знаний можно было сравнить с салатом "Оливье":неимоверное число всякого рода историй из ветхозаветных апокрифов, рассказы изжизни раввинов, хасидов и синагогальных служек он сочетал с блестящим знаниемлаврских машинописных конспектов Пушкаря, Соколова и других. Но он не спешилподелиться этим салатом с воспитанниками: тяжелую артиллерию толкований Торы ониспользовал для того, чтобы доказать всем и каждому, что в этом предмете он –первый, и никакая выскочка, ни при каких беспомощных усилиях своего убогогоинтеллекта не может знать Ветхий Завет лучше него. Отсутствие какой-либосистемы в его голове сочеталось с удивительной принципиальностью в методепреподавания.

– На следующий урок прочитать конспект Пушкаря с двадцатой страницы по стосороковую. И не забудьте выучить на еврейском первые слова каждой книгиПятокнижия.

Его уроки начинались, продолжались и оканчивались подробнейшим опросом.

Долгое время он служил на приходе в Н*** ской епархии, где у него был огромныйдоход и все тому подобные вещи. Но в один прекрасный день он решил, что большене может терпеть скверный характер своей жены и отправил ее с детьми в городК***. Только потом Вареник осознал, что в этом деле он ошибся как Гитлер в июне1941-го. "Начало конца Вавилонского столпотворения," – так он самотзывался об этой истории.

Его супруге такой поворот событий пришелся не по душе: выплачиваемыеВареником деньги она сочла недостаточными и решила не ждать милостей отупрямого мужа. Её богословские познания сочетались с хорошим воображением иумением лихо действовать по правилам игры, именуемой церковная интрига.Покуривая "Мальборо" и попивая кофе, она сочинила и отправила в Синодбогословский трактат "об экклезиологических ересях" своего мужа,разоблачив перед удивлёнными синодалами всю прокатолическую сущность своегосуженного. Синод переправил этот богословский шедевр Н***скому архиепископу спросьбой разобраться, а тот разбираться не стал – попа отправил под запрет идипломатично попросил убираться из епархии. Вареник перебрался в город К***, ив течение долгих месяцев кротко ждал решения своей еретической участи. Каждуюархиерейскую службу стоял в одном подряснике на семинарском клиросе,подлизывался к иподьяконам, заигрывал с инспекторским стукачом и, наконец,дождался разрешения в священнослужении. Приходик, правда, достался емуневажный: село, да три бабки. Его ревнительница благочестия лишилась и техсредств, какие посылал ей "прокатолик" до исхода из Н***ских земель.Несколько оправившись от богословского удара со стороны своей суженной, Вареникрешил действовать. Свой шанс на лучшую участь он увидел в том, чтобы как можночаще посещать епархиальное управление, мозолить очи ясныя, очи архиерейския. Сэтими наполеоновскими планами он стал набиваться в преподаватели духовнойсеминарии. Подгадав момент, когда в третьем классе архиерей ввёлдревнегреческий язык, Вареник поднялся "на небеса" (так называлсякабинет ректора, находившийся в покоях на втором этаже) и предложил своиуслуги. Древнегреческий знал он, по правде говоря, плохо, если не сказать, чтовообще не знал, но это его нисколько не смущало. Придя на первое занятие,Вареник осчастливил юных богословов новинкой учебного инвентаря: плакатом смолитвой "Царю Небесный" по-гречески. Позднее, когда кто-то изстарших классов обзавёлся греческим молитвословом, ребята насчитали на плакатешесть орфографических ошибок. "Ну, вот бери плакат, вундеркинд ты эдакий,и чтоб к завтрашнему уроку всё исправить!" – отозвался на это Вареник,напомнив бурсакам, что на Руси воду возят не только на обиженных, но и на"больно вумных".

Новоутверждённый преподаватель построил свои уроки очень просто: задавалпараграф из учебника, а лекции почти целиком посвящал опросу. Ничто недоставляло Варенику большего удовольствия, как опрос студентов. Он беспощаднолепил "двойки" и "тройки" так, что "шерсть летелаклочьями", по полчаса терзал греческими парадигмами ошалевших от такоговнезапного поворота событий бурсаков, привыкших к менее напряжённому учебномупроцессу и ожидавших от этого несчастного и кроткого Вареника лёгкой иненапряженной жизни.

Слушая этот захватывающий рассказ, отец Валерий тщетно пытался найтисоответствующие страницы в машинописном конспекте Пушкаря, но его глаза всёвремя упирались в мудрёное повествование про коллапс вселенной.

– Вот если бы у Иосии был хотя бы танковый взвод, рота автоматчиков дагорная дивизия! – мечтательно продолжал Пашка. – То тогда царь Иосия устроил быфараону Нехао настоящую Курскую дугу, а не Армагеддон. Тогда бы фараона Нехаоникакие слоны не помогли; сидел бы в Египте, пил пиво и ловил бы в Нилекрокодилов.

– Да, Дашков... ловил бы Нехао крокодилов в реке Нил… – улыбнулся добрейшийотец Валерий. – Интересно, а почему Нехао не использовал в сражении боевыхкрокодилов? Привёз бы их в эдаких больших аквариумах? Да что там, спустил бы навойско Иосии весь свой зоопарк! Представляешь, как звучало бы (отец Валериймастерски воспроизводил интонации Дашкова): "пять слонотанков ударили вцентр, с левого фланга заходит крокоотряд, а в тылу разворачивается дивизияракетожирафов и мотозайцев. Самолётостраусы наносят бомбовый удар по обезьянимзенитным частям, которые отстреливаются от страусов бананами. А впереди всех наверблюдо-бронепоезде мчится бесстрашный контр-адмирал кораблей пустыни, маршалжелезнодорожного флота Пашка Дашков-Мюнхаузен!". Нет, нет, не пытайсяотвечать. Даже если в рассказанном тобой есть полпроцента правды, то и этогодостаточно для "пятёрки"!

Так или иначе, но Ветхий Завет ни для кого не составлял проблемы: его можнобыло либо учить, либо не учить, но в итоге – преспокойно сдать. Обстановка резко изменилась, когда в один ужасный день в дверях епархиального управленияпоявился Вареник. Кроткой овечкой он вошёл в приёмную архиерея и излил своёгоре архиерейскому секретарю.

– И вот, – увлеченно продолжал Пашка, – царь Иосия принял решение выйтивойском навстречу фараону Нехао. Армия Нехао больше, чем всё население Израиляи весь крупный рогатый скот израильтян вместе взятые! Но царь не мог позволить,чтобы по Святой Земле шастала всякая языческая шушера. Малой армией он встал вузкой долине Меггидо, блокировав, таким образом, стратегически важный горныйперевал. Египетские тяжеловооруженные кавалеристы, хлебнув пива (ведь пивоизобрели в Египте!), ринулась было вперёд, но еврейские гоплиты сидели вокопах, заняв глухую оборону. Длинные копья еврейских пехотинцев отбрасывалиодну за одной волны нападавших египтян. Египетские стратеги не могли пробитьбрешь в обороне. Они послали отряд легко вооруженных конных воинов, но царьИосия предпринял контратаку, бросив вперёд отважных еврейских преторианцев,бесстрашных гладиаторов и беспощадных янычар. Их клин разрезал египетский отрядкак нож масло, всех египтян порубили в капусту! У Иосии была старое испытанноевооружение звукового поражения – трубы, с которыми ещё Иерихон брали... Когдаевреи в эти трубы дунули, египетские боевые слоны побежали назад быстреекавалерии! Ну, тут фараон сначала пытался подкупить царя Иосию то деньгами, топодарками, но царь Иосия был неподкупен. И тогда этот подлец Нехао, приказалсвоим диверсантам умертвить бедного царя Иосию. Они подкрались как змеи, и одинегипетский лучник смертельно ранили царя в спину. Аааа! – увлечённый Дашковзвонко хлопнул себя по лопатке; гримаса на его лице очевидно изображал боль,которую испытал царь Иосия. Дашков продолжал:

– Позже Иосия умер в Иерусалиме. А когда его увезли на колеснице, египетскиебоевые слоны ударили в центр, кавалерия с флангов сокрушила боевые порядкиеврейских гоплитов и каре из легких пехотинцев и лучников. А тяжеловооруженныеегипетские воины пошли в прорыв. Так иудейские отряды вынуждены были отступитьна прежние позиции, пропустив врага через долину. Так фараон Нехао пошёлразбираться с вавилонянами…

Слушая этот захватывающий рассказ

Во время перемены класс разделился на две части: одни облепили классныйжурнал и весело обсуждали только что произошедший на философии инцидент, адругие "смотрели телевизор", то есть, столпились у окна, ожидаяпоявления очередного преподавателя.

Опаздывать и не приходить на уроки вошло в традицию не только увоспитанников. Преподаватели, для которых чтение лекций было, по большей части,делом принудительным, любили пропустить урок-другой. Но были и такие, длякоторых не существовало под солнцем большей радости, чем провести лекцию. Сидяв какой-нибудь убогой деревне, они с удовольствием ехали в семинарию, чтобы хотькак-то скрасить свои будни, найти пусть и неблагодарных слушателей. Одним изтаких преподавателей был Вареник. Он никогда не опаздывал и никогда непропускал своего занятия "по болезни". Бурсакам предстоял нелегкийбой; в "телевизоре" они увидели как Вареник, подняв полы рясы ипрыгая через сугробы грязного снега, спешил на Ветхий Завет.

Ветхий Завет – предмет сам по себе очень интересный и увлекательный: историяДревнего Востока, битвы, осады городов, взятие крепостей, древнееврейскаялитература и пророчества. В течение многих лет бурсе везло с этим предметом.Воспитанники старших классов помнили, как в те далекие и блаженные годы, когдасеминария была ещё только училищем, Ветхий Завет преподавало два учителя.Первый из них был отец Рафаил, священник, долгое время служивший на СвятойЗемле и вообще много путешествовавший по разным историческим местам. Вёл себяон несколько странно и непривычно: к учащимся обращался на "Вы",никогда не повышал голос и во время опроса был совсем нетребовательным. На егоуроках отдыхали, слушать его можно было часами напролёт, а в конце урока –легко получить хорошую оценку.

В старших классах картина была несколько иная. Здесь курс Ветхого Заветаначался с преамбулы, которая наполнила юные сердца большим энтузиазмом. ОтецВалерий на самом первом занятии признался, что в Академии Ветхий Завет онпросто терпеть не мог, поэтому преподавать его он намерен по конспекту. На делеэто выглядело примерно так:

– …всё это было сделано по приказу Навуходоно…– отец Валерий медленноперелистывал страницу машинописного конспекта, – …сора.

Однажды экзамен по библейской истории в училище проходил так. Пашке Дашковупопался билет про взятие Иерихона. Дашков плохо помнил этот библейский эпизод иисторию про Иисуса Навина. Свой ответ он почему-то перевёл на битву в долинеМеггидо:

– Да, да! Конечно! И даже очень похвально.

– Ну, в общем, Платон это греческий философ, – неуверенно начал Тулычев. Онстоял у доски в чёрной куртке и медленно раскачивался на своих мощных ногах.Его вид был скорее устрашающий, поэтому у Платона не оставалось никаких шансов.Сан Саныч испытывал некоторую досаду на то, что этим внезапным опросом онвынужден был прервать свой рассказ о нелёгкой судьбе четырнадцатилетнихимпотентов в современном неоязыческом обществе. Он был больше чем уверен, чтоза пять минут он отделается от этого прогульщика каким-нибудь"трояком" и бесстрашно вступит в полемику с воображаемым врагом изакончит очередную байку про новосибирский Академгородок. Но он плохо зналТулычева, этот воспитанник достаточно уверенно обвинял Платона в ереси Ария ипривёл несколько соборных анафем, касающихся платоновского учения об идеях.

Несколько удивлённый такими обширными познаниями, философ не смог отказатьсебе в удовольствии задать ещё один вопрос:

– Ну а что же ценного можно почерпнуть в философии Платона?

– Кого? – на лице Тулычева изобразилась причудливая гримаса, выражавшая нето возмущение,
не то презрение. – Платона? Да ведь он же был педераст! Чегоможет быть ценного в философии этих педерастов?!

Это было слишком даже для философа. Выйдя из секундного замешательства, онснял очки и невнятно забормотал:

– Достаточно, вполне достаточно… Вас "четвёрка" устроит?Прекрасно…

Совершенно подавленный и наголову разбитый Сан Саныч отказался от каких-либокомментариев касательно древнегреческого мужеложства. Интеллектуальногопотенциала хватило только для того, чтобы заполнить классный журнал и прочитать"Достойно есть".

Первым уроком в третьем классе была философия. Светский преподаватель СанСаныч, мужчина средних лет, никогда не опаздывал, но к опоздавшим относилсяравнодушно. Сегодня он был чем-то особенно взволнован и обеспокоен.

– Доброе утро, отцы и братья. Сегодня но плану у нас что? Платон. Кто что-нибудьзнает о Платоне?

Несколько человек подняли руки, но Сан Саныча их познания не интересовали,впрочем, как и сам Платон:

– Вот мы с вами приступили к изучению этого незаурядного античного философа,чьи идеи волнуют умы и сегодня. Да, братья, я хочу, чтобы вы как будущиепастыри знали, что современная языческая культура очень связана с платонизмом.Когда я был аспирантом в Новосибирском Академгородке…

Так обычно начинались многочисленные "поучительные" историифилософа, нравственный вывод у которых был всегда один: "Делай какя!". По лицам учащихся пробежали ухмылки.

– …у нас очень многие участвовали в самых настоящих оккультных языческихмистериях. Так, например, они имитировали второе рождение. Это, правда, не дляслабонервных…. Сущность этого акта состояла в том, что неофит должен былпроползти у бабы между ног. М-да. Они как бы создали свою неоязыческую религию,у них был свой Гуру, свои жрецы и обряды.

– Вы, Сан Саныч, тоже участвовали в этих мистериях? – сострил кто-то сгалёрки.

– Нет! – как-то неуверенно воскликнул он. – Когда я отверг предложениевступить в эту их общину, на меня сразу стали оказывать давление, пытались дажевыжить с работы.

Сан Саныч, что называется, начал заводиться:

– Вот, чем чреват платонизм, как и, вообще, всё это античное язычество! Исейчас вся наша постсоветская, современная культура – я вам это говорю, какпрофессиональный социолог (хотя по образованию я физик) – представляет собойпопытку возрождения язычества и оккультизма!

Говорил он громко, размахивал руками и протирал очки. Помимо Платона неповезло Спевсиппу, который, как выяснилось, умер от вшей, и Ксенократу,раскроившему голову о какой-то медный сосуд – по предположению Сан Саныча –ночной горшок. Неоплатоников он назвал упадочными оккультистами, из них жепервый есть Плотин.

– …Кстати, недавние социологические исследования среди четырнадцатилетнихмальчиков показали, что сорок процентов из них импотенты! Вот результатывозрождения в России элементов языческой религии, берущих своё начало в древниевека.

На некоторое время класс застыл, даже видавшие виды бурсаки не ожидалитакого вывода. Камчатка либо не рискнула сострить, либо просто не успела: дверираскрылись, и в аудиторию ввалился огромный крепкий парень лет двадцати пяти счёрной густой бородой и толстыми очками. Он несколько неловко потоптался привходе, как бы ожидая возмущения преподавателя, и прошёл к своему месту.

Несколько смущённый внешним видом этого чернобородого великана, философочень вежливо спросил:

– Вы, наверное, священник? Как мне к Вам обращаться?

Галёрка прыснула со смеху и начала наперебой предлагать различные формыобращения к опоздавшему:

– "Ваше Блаженство, Судия Вселенной".

– "Тринадцатый Апостол", – продолжал кто-то в александрийскомдухе.

– "Папа Римский".

– Можно просто: Олег Тулычев, – скромно подытожил опоздавший.

– Ах, Ту-у-лычев, – протянул Сан Саныч голосом человека, который долгоевремя искал этой судьбоносной встречи, – Вы с октября не посетили ни одногозанятия…

– С сентября… Я с сентября не посетил ни одного занятия по философии.

– Да, и судя по тону, ещё долго не собираетесь их посещать. В этой связидолг преподавателя обязывает меня опросить вас, чтобы я мог на основании хотябы одной оценки поставить Вам полугодовую. Да. Выходите сюда…

– Я лучше с места.

– Нет, ну что Вы! Выходите сюда и поведайте нам что-нибудь из античнойфилософии.

– А о ком? – спросил Тулычев, нехотя направляясь к доске.

– О ком хотите, – философ заглянул в журнал, – мы проходили Фалеса,Анаксимандра, Анаксимена, Анаксагора, Сократа и вот сегодня – Платона.

– Можно я о Платоне?

Продолжение следует.

Через пятнадцать минут всё закончилось. Ребята поспешили к трапезной, изкоторой попахивало подгоревшей кашей. В дверях толпа столкнулась с келаремСашей Торотяевым, смиренным парнем лет двадцати трёх, внешне похожим не то намонгола, не то на татарина.

– Ну, что, чем сегодня отравишь?

– Всё вам, братья, не нравится. Скромней надо быть, смиряться…

Но смиряться никто не стал.

– Ты, Гастрит, нас не лечи, ты жрать давай скорее.

Открыли двери, в одно мгновение трапеза наполнилась весёлым шумом: кто-товытряхивал севшего "не на своё место", где-то спешно делили порции"отсутствующих". Три бравых отрока, с молодым священником во главе,пополняли из общих сахарниц запас "сладости келейной". Наиболееотважный бурсак полез на кухню за остатками вчерашнего ужина, откуда черезнесколько секунд послышались истошные вопли кухарки-Антонины:

– Пошли вон с кухни, паразиты! Как вы мне все надоели.

– А нам надоела твоя отрава, – огрызнулся находчивый бурсак. Трофеемпобедителя была тарелка с вчерашним пюре, три солёных огурца и салатница свинегретом. Воспитанник триумфально шествовал к своему столу.

Какой-то праведный отрок из первого класса решил исполнить свой черёд вчтении жития за трапезой.

– Житие иже во святых отца нашего…

– Келейно, старец, келейно…

– Вася, сядь и завтракай.

Вася сел на место. Братья громко разговаривали, ели медленно, некоторыевообще вернулись в келии "пить кофий". Через полчаса в трапезнойосталось человек пятнадцать, к ним присоединились проспавшие подъём и молитвы.Звонок на первую "пару" (так в семинарии назывались занятия)поторопил очень немногих – никуда учёба не денется. Только к половине десятого,когда убиравшие со столов посуду кухарки стали выгонять засидевшихся лентяев,трапезная опустела.

Начало тут: http://6ypcak.livejournal.com/383.html
Бурсак
Где-то за стенкой зазвонил будильник "подвижника", но хозяин все не просыпался, и противная "китайская кукушка" продолжала испытывать на крепость нервы спящей братии. Первым сдался Вовка-иподьякон из комнаты напротив.
– Киса, выруби будильник! Старец вшивый!
– Сам ты вшивый, – раздалось из келии "подвижника". "Кукушка" смолкла, но было поздно: Вовка, завернувшись в одеяло наподобие римского сенатора, выбежал в коридор изо всей мОчи бил кулаком в ненавистную дверь.
– Каждый день, каждый Божий день – одно и то же! Ты уже всех заколебал своим будильником. Я ща выброшу тебя из окна вместе с твоей "кукушкой".
В ответ на эту страшную угрозу из комнаты послышалось пение:
– "Блажени вы есте, егда поно-о-осят вас и ижденут, и рекут всяк зол глагол на вы лжуще Мене ради. Ра-а-адуйтеся и веселитеся, яко мзда ваша мно-о-ога на Небесех".
Вовка стоял перед дверью как Юлий Цезарь перед Рубиконом. Его мучила дилемма: или раз и навсегда отнять у подвижника-Кисы его "утреннею канарейку", или идти спать. Победила лень. Ударив напоследок в ненавистную дверь, он ушел.
________________________________________
Рядом, в маленькой комнате с потрескавшимся потолком жило два воспитанника. Вся их мебель делила пространство на одинаковые половины; спали они, отвернувшись друг от друга и накрывшись с головой одеялами. Весь этот утренний радиоспектакль никак не повлиял на их богатырский сон. В коридоре послышался топот и шарканье тапочек. Это были ранние пташки, спешащие излить на свое драгоценное лицо нагревшуюся за ночь воду. Горячей воды в этом корпусе не было, поэтому приходилось довольствоваться тем, что нагрелось в стояке непосредственно от батареи.
Раздались веселые удары в колокол, возвещавшие спящей бурсе о радости нового дня. В коридорах послышалось оживление.
– Ректор уехал? – спросил Сашка как бы сквозь сон.
– Не знаю, вроде собирался.
– Скажи отцу Николаю , что я заболел.
– Сам скажи, он мне уже не верит. После того раза на 23 февраля…
Упоминание этой страшной даты до сих пор вызывало в голове Сашки тупую боль.
Борьба со сном в этой келии обычно продолжалась в промежуток от звонка на подъём до звонка на молитву. Но сегодня спать до восьми было очень опасно, так как начальство могло быть ещё здесь.
В коридоре и на лестнице стоял весёлый галдёж, братья шли умываться. Каждый проходящий мимо комнаты Мишки-молдована считал своим долгом побарабанить в дверь и сказать что-нибудь обидное:
– Мойша! Подъём!
– Мишка, купи глобус Молдавии!
– Мэй, гайдук, бунэ деминеацэ!
Подождав, когда обидчики удалились на безопасное расстояние, Мишка открыл дверь и ответил:
– Вы все – козлы!
– Ого, это – наезд!
Кто-то из стоящих в очереди в туалет резко метнулся к мишкиной двери, но замочный щелчок был лучшим ответом на рывок мстительного спринтера.
– Миша, открой, я хочу сказать тебе кое-что важное.
– Нет уж, спасибо. Нашел дурака!
– Мишка, я хочу у тебя попросить прощения. По-братски.
– Попроси прощения у Казанской Божьей Матери…
Через несколько минут Мишка, дождавшись, когда проснулся Лёша Летяйкин (его сосед по комнате), вышел в коридор. Он окинул всех взглядом Наполеона и, сделав серьёзное и даже грозное выражение лица, стал как-то отчаянно умываться к тому времени уже ледяной водой. Летяйкин, улыбаясь, поздоровался с Геннадием Грихановым – большим и крепким детиной лет двадцати восьми, старостой третьего класса.
– Сегодня Мишка во сне тебя, Гена, звал.
– Да? – с неподдельным интересом спросил Гриханов. Он положил свою широкую ладонь на шею умывающегося Мишки. – И что же ты про батьку во сне бормотал?
– Он назвал тебя не то моряком, не то матросом. Да, говорит: "Матрос Гриханов!", – подливал масло в огонь Лёшка Летяйкин.
Будущий протопресвитер почувствовал, что назревает очередная экзекуция, отомстить за которую он сможет только во сне. Необходимо было действовать немедленно. План контратаки мигом созрел в его голове:
– Да, Гена, кстати, тебя вчера искал отец Николай, – соврал Мишка.– Сегодня вашу келью отправляют в Дракино курятники колотить.
– А ты что, вчера сказать не мог? – своё возмущение и досаду Гена подкрепил лёгким подзатыльником. Однако весть и вправду была не из приятных. Озадаченный он оставил злорадно улыбающегося Мишку в покое и вышел во двор.
Через несколько минут почти все насельники "бухгалтутуры" (так все называли корпус, недавно освобожденный бухгалтерским бюро) поспешили на молитву. Из старых, разбитых дверей ребята высыпали во двор и влились в утренний поток грядущих на молитву. Поборники духовного делания были одеты в чёрные куртки и кирзовые сапоги – гуманитарная униформа. Со стороны они больше напоминали пленных немцев, спешащих за лагерным пайком.
Во дворе первоклассники играли в снежки. Шутки, оскорбления и брань весело разлетались по морозному воздуху.
На каждой воинствующей стороне были "бойцы", которым доставалось более других. Это так называемые "блажные". Обидеть таковых считалось веселым подвигом. Со стороны вполне справедливо могло показаться, что вся эта игра в снежки была спектаклем – доставалось почти всегда только "блажным". Вот из-за поворота показался Мишка-молдован. Сражавшиеся стороны немедленно прекратили огонь и стали лениво бросать снежки в отдалённый строительный вагончик. Когда намеченная жертва приблизилась на расстояние выстрела, на неё обрушился целый шквал снежных снарядов. Только звонок на молитву прекратил это жестокое избиение. Все поспешили в домовую церковь, примыкавшую к архиерейским покоям.
По установившемуся обычаю, недружное братство делилось на "фарисеев", проходивших внутрь храма, и на "мытарей", считавших, что их святая молитва будет услышана и с паперти. Иеромонах опаздывал, а бурса торопилась:
– Саша, отец Иероним придёт?
– А я почём знаю?
– По рублю!
– Кто сегодня читает? – спросил Гена.
– Воробьёв.
– Нет! Лучше пусть Женечка прочтёт. Воробьёв будет читать, пока не остынут адские печи…
Братья очень ценили быстрое, разборчивое и правильное чтение. Над ошибками и плохой дикцией жестоко смеялись. Женечка "рванул". В конце "Трисвятого" в дверях показался заспанный отец Иероним:
– Беспоповцы ! – кинул он в сторону улыбающейся братии, и стал не спеша облачаться в епитрахиль и поручи, искать евангельское зачало.

камменты рулят

Про Олимпиаду

Почище Очерков бурсы будет